CODAMAG

Высота не имеет значения

"Лахта Центр" и ленинградский Пентагон в интервью с Джоном Клемоу, главой бюро RMJM
Дарья Николаева
Для жителей столицы вопрос сохранения исторического наследия и генетической памяти через архитектурный образ города был актуален всегда. Начиная с 1917 года, Москву, как символ той, патриархальной России, перестраивали и даже отстраивали заново несчётное количество раз.

Сначала это было частью плана по возведению "нового мира" и попыткой забыть "старый", затем - логичным продолжением великой коммунистической стройки в погоне за рекордами на ниве индустриализации. После, в хрущевский период, - способом восстановить градостроительный облик страны, и наконец, в наше время, стройка и девелопмент становятся отличным средством для зарабатывания денег.
Северную столицу традиции правительства Лужкова до недавнего времени обходили стороной. Но уже в конце этого года строительство "Лахта Центра" - БЦ для "Газпром нефть" - будет завершено, а доминанта центра - 462-метровый небоскреб - должен стать третьим по высоте зданием в мире. Мы поговорили с генеральным директором архитектурного бюро RMJM, которое отвечает за архитектурную концепцию проекта, Джоном Клемоу (John Clemow), о реновации, русском конструктивизме и "Шереметьево". Вот что из этого вышло. Читаем, обсуждаем, комментируем.
John Clemow
CM: В интервью изданию "Коммерческая недвижимость" (Commercial Property), управляющий директор представительства бюро RMJM в Стамбуле Тсолос Сотирис сказал, что архитектура - это, в первую очередь, творчество, т.е. созидание. В современной России превалирует противоположная тенденция: в основном разрушают, особенно часто - древнюю архитектуру или наше наследие. Считаете ли Вы, что такой насильственный способ реновации города приемлем? Например, реновация в Москве: большинство горожан категорически против, но власти всё равно намерены претворить проект в жизнь. Если да, то какие факторы или условия лично Вы считаете индикаторами того, что не взирая ни на какие "но" реновация необходима?
JC: Сохранение элементов культурного наследия, выраженного через исполнительское и изобразительное искусство, литературу и инфраструктуру, даёт нам возможность увидеть и понять наше прошлое. Разрушение начинается в тех случаях, когда становится очевидным, что эти проявления имеют незначительную или нулевую ценность, или когда транслируемые ими ценности воспринимаются как противоречащие нынешним установкам.

У России были непростые отношения с прошлым, поэтому аспекты её наследия периодически подавлялись, а иногда, напротив, реабилитировались. Однако после уничтожения объекты теряются. Архитектура - это единственный вид искусства, благодаря которому мы можем реставрировать память о потерянном прошлом (в прямом и переносном смысле) - копия картины или скульптуры не имеет резонанса или потенции.
JC: Снос и замена "хрущёвок" и аналогичных жилых массивов в Москве, построенных в 1950-х гг., вероятно, назрели: срок их службы - около 25 лет. Равно как и построенные позже сооружения они могут быть реконструированы и модернизированы. В настоящее время остаются без ответа вопросы о том, что заменит эту недвижимость с малой плотностью заселения и как процесс реконструкции повлияет на сложившиеся за десятилетия соседства общины? Если перепланировка означает утяжеление, выходящее за пределы возможностей и без того напряженной инфраструктуры города, и лишения для жителей через переустройство, то это будет провалом на всех уровнях. Москве достаточно взглянуть на результаты строительства на севере Лондона после Второй мировой войны, чтобы понять возможные последствия такого подхода.
JC: Сносить под чистую и копировать "хрущёвки" и подобные ей здания не имело бы смысла. Для удовлетворения потребностей в жилье требуется лишь уплотнить заселение вновь построенных зданий. Новая волна интереса к градостроительству должна быть использована новым поколением российских архитекторов для модернизации этого жилья с подходом высокоэффективной архитектуры, под которой я имею в виду культурно связанную, социально восприимчивую, экологически ответственную и экономически жизнеспособную архитектуру. Процесс перепланировки должен осуществляться поэтапно, с тем чтобы обеспечить интеграцию уже сложившихся общин соседей, а для этого потребуется время.
CM: Есть ли у Вас кумиры в профессиональной сфере? Возможно, не люди, а проекты или интересные и необычные творческие решения?
JC: В объективной реальности процесс создания архитектурного проекта включает в себя работу команд разработчиков, архитекторов, конструкторов, техников, инженеров и ещё целого блока специалистов. В наш век нужно быть этаким "starchitect" (от англ. star - звезда и architect - архитектура - прим.ред.), чтобы возглавить проект и называться его автором. Я уважаю архитекторов, которые способны на это. Примером тому служит награда RIBA Ричарда Роджерса Партнершипа (сейчас - Роджерс Стрик Хэрбоу) за 5 терминал аэропорта Хитроу.
JC: В масштабах города, я думаю, направление Абу-Даби очень интересно с точки зрения планирования городского пространства и их подхода к созданию устойчивого будущего постресурсной экономики, разрабатываемого Институтом Масдара. Различие между экономическими и экологическими целями, обусловленное культурными и социальными особенностями, создает серьёзные проблемы для клиентов и их проектных команд.

Вы писали ранее Тсолосу Сотирису, который возглавляет бюро RMJM-Стамбул [Редакция действительно пыталась связаться с господином Сотирисом, который руководит проектом "Лахта Центр" - прим.ред.]. Он говорит о преобразовательном потенциале дизайна и цитирует проект Varyap Meridian команды RMJM, который коренным образом изменил рынок недвижимости в Стамбуле и его будущее.
CM: Пикассо однажды заявил, что "плохие художники копируют, великие художники воруют у лучших" - считаете ли вы зазорным заимствовать успешные идеи? Можете ли Вы привести пример удачного использования чужого опыта? Цитируется ли что-то в проекте "Лахта Центр"?
JC: Один из десяти принципов проектирования RMJM, по которому мы оцениваем нашу собственную работу, заключается в уважении контекста, в котором мы работаем: физического, социального, культурного и экономического. Это означает, что наш процесс проектирования начинается с выбора и понимания референса площадки под будущий проект; можно назвать это и "заимствованием". Мы также анализируем похожие проекты из нашего собственного портфолио и из работ коллег, которых мы уважаем.
JC: Работа RMJM-Serbia в аэропорту "Шереметьево", с отчётливой отсылкой к российскому конструктивизму, является хорошим примером. Проект навеян и интерпретирует конструктивистскую философию, чтобы создать и самобытное и культурно связанное с окружением место – в отличие от множества хвастливых масштабных, но безликих современных аэропортов по всему миру.

Директор дизайн-бюро RMJM-Serbia Елена Николич также отметила, что команда бюро RMJM черпала вдохновение из русского конструктивизма: "Всё, от организации пространства до геометрических форм и палитры, используемых в нашем дизайне для терминалов B, C1, C2 и межтерминальных станций, основано на работах известных художников-конструктивистов, таких как Владимир Татлин, Наум Габо, Александра Веснина, Александр Родченко, Эль Лисицкий и любовь Попова. Дизайн напольных покрытий напоминает графический дизайн фотографий Александра Родченко. Наклонные колонны из терминалов B и C2, которые раскинуты в разные стороны, как крылья центрального терминала C, поддерживающие козырьки - всё это аллюзии на кинетические скульптуры Наума Габо. На самом деле каждая деталь (аэропорта) вдохновлена авангардом".
JC: Для "Лахта Центра" сложность состояла в том, как найти подход к решению задачи по строительству высотного здания в условиях Санкт-Петербурга, учитывая как масштаб проекта (330 000 м2), так и необходимость отразить важную роль "Газпрома" для России.
JC: Первоначально команду RJMJ вдохновили стиль барокко, который характеризует Санкт-Петербург с его чувством движения, цвета и богатства; качество света, которое возможно только в Северном полушарии, и отражения цвета в воде. В "городе шпилей" шпиль как форма был ключевым образом. Он должен был сужаться до мягкого соприкосновения с горизонтом, воплотить концепцию направленной энергии - сущность "Газпрома" - и отразить изменения в свете.
JC: Изначально на месте выбранной локации - Охта - которая вызвала множество споров, располагалась пятиугольная крепость. Эта форма максимизирует идею стратегической защищённости, оптимально подходящую для офисных зданий. В основу лёг не просто пятиугольник, а совокупность располагающихся в определённом порядке звёзд с углублениями в углах. Форма крепости сохранилась как память о выбранном месте для постройки. Используя идею скреплённых между собой плит, команда создала проект из 5 прямоугольных плит на этаж, радиально расходящихся от круглого центра, и пространства атриумов, создающих простые прямоугольные офисные пространства. От этажа к этажу плиты закручиваются и сужаются относительно центра, создавая форму, напоминающую пламя из наслаивающихся друг на друга поверхностей. Получается фактурная конструкция, подобная "коже" или "шубе" башни, которая увеличивает дневной свет и минимизирует потери тепла в необычных/экстремальных условиях.
CM: Вы следите за русской архитектурой? Есть ли достойные архитекторы из молодых и опытных российских архитекторов? Вообще, что Россия принесла миру архитектуры, на Ваш взгляд?
JC: Я должен признаться, что практически ничего не знаю о русской архитектуре и русских архитекторах. Конечно, советский конструктивизм оказал огромное влияние на развитие модернизма (в архитектуре - прим.ред.), ставшего основой для всего развития архитектуры 20-го века. Но я лично гораздо лучше знаю работы Бертольда Лубеткина, который перенёс эти идеи на градостроительство Великобритании. Некоторые работы русских архитекторов и дизайнеров нового поколения, в которых они исследуют и создают новые архитектурные формы в условиях современной России, очень обнадёживают. Юрий Григорян из Меганом (арх.бюро Меганом - прим.ред.) говорил: «Задача будущего - это вызов найти новый, более глубокий художественный язык в современной архитектуре, который не ограничивается целью "создавать уникальные объекты", а скорее занимается поиском новых фрагментов городского пространства и способствует диалогу между ними».
CM: Очевидно, что искусство – неоднородный процесс и динамично развивающийся организм, порой сложно вычленить даже отдельные виды искусства, тем более очевидно, что одно влияет на другое. Вы ощущаете влияние других видов искусства на архитектуру, что влияет на Вас лично?
JC: На втором курсе в университете мы делали совместный проект со студентами курса «Изобразительное искусство», поэтому в начале моей карьеры мне были привиты навыки рисования, создания скульптуры и графического дизайна. Эти искусства, как правило, индивидуальны, свободны от функциональных и экономических императивов архитектуры, а также необходимости обоснования дизайна для регулирующих органов и публичной аудиторий. Я считаю, что процесс рисования - от эскиза до создания слоёв - наиболее близок к созданию концептуального дизайна для здания.
CM: Что Вы могли бы посоветовать начинающим архитекторам? Какое у Вас профессиональное кредо, от которого Вы стараетесь не отступать ни при каких обстоятельствах?
JC: Архитектура - сложное призвание. Создание концепции - короткий, но важный момент в длительном процессе реализации проекта. Он будет изнурять вас, если вы не будете наслаждаться своей работой, достаточно зарабатывать, чтобы хорошо жить и дружить с коллегами, клиентами, сотрудниками и подрядчиками - чтобы сохранить баланс между весельем, славой, счастьем и дружбой; и, прежде всего, если вы не будете действовать честно.
Made on
Tilda