CODAMAG
ЗНАНИЯ

ПОСТИНДУСТРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА: ПРОБЛЕМЫ И ВЫЗОВЫ


Мария Шрамова
Культурная среда определяет политику или политика самостоятельно влияет на культуру? Существует ли искусство как самостоятельный «актор» международной политики? И с чем связана всеобщая рефлексия на роль искусства в политике?
Искусство и политика: принципы взаимодействия
Политик обладает властью и волей. Политик формирует идеологию масс, которая влияет на массовую культуру. В то же время изменения в обществе не происходят внезапно, а для того, чтобы привыкнуть к новым реалиям, человеку требуется время.

Рассматривая культуру как синтетические явление, мы непременно должны включить в её пространство и политику. Дело в том, что культура – это всё вокруг нас, каждая вещь в нашем сознании наделяется определённой смысловой нагрузкой, образуя ментальное поле в системе восприятия. Культура – это система символов, формирующих наше поведение и интерпретаций поведения других. Потому у каждой «революции», войны и другого масштабного исторического события есть своя система «предпосылок», которые не равняются «поводам».

Искусство в системе культуры – это рупор современности. Художники, как правило, находятся в авангарде культурных процессов. А в постидустриальном обществе, где миром «правит» информация, информационные всплески бросают вызовы политике.

Перов В "Проводы покойника"
Первыми художниками-рефлекторами (reflect – отражать) политических событий стали критические реалисты. Как известно, критический реализм достиг своего расцвета именно в России, и ведь неспроста: в это время в обществе уже зрели предпосылки Великой Октябрьской революции. Тут вам и Перов с освещением тем бедности крестьянской деревни, и Ге с мистическими христианскими сюжетами. В истории искусства принято считать, что последовавшие за реализмом романтизм и сентиментализм – это «витание в облаках» уставших от «социальщины» художников. Мы же, с позиций когнитивной антропологии, можем предположить, что романтизм – это попытка становления национального самосознания, невозможного без общего «мифа». Так, через обращение в психологию, художники отзывались на общественно-политические процессы.

Следующим этапом стали прямые вмешательства художников в политику: накануне Первой мировой войны возникает движение дадаистов, трубящих об абсурдности военных действий. В это время политики вовлечены в передел мира: каждый стремится охватить кусок утомленного опиумом Китая, колониальные владения павшей Германии; за всем этим делом никто не замечает, как гибнут настоящие живые люди - «На западном фронте без перемен», на Восточном фронте, впрочем, тоже.
Макс Бекман "Ночь"
Первые дадаисткие перформансы – это грубые выпады против устоявшейся в обществе морали. Освобождение от «формы», эстетики и морали – это шифр освобождения общества, так как «форма» в произведении искусства представляет собой социальные отношения (Т. В. Адорно. Эстетическая теория. М.: 2001). Дадаизм диагностирует: «Обществу больно». В фильмах появляются хладнокровные убийства, сцены резделывания человеческой плоти (см. «Андалузский пёс», «Золотой век» Л. Бунюэль). Спектакли дадаистов заканчиваются самоубийством авторов («Как Вам угодно» Ф. Супо, А. Бретон).

Дадаизм стал самым радикальным течением в искусстве XX века. После него самым крупным завоеванием художников в политической среде стал акционизм в июне 1968-го (чем ещё примечателен этот год в истории можно посмотреть в нашей статье о постмодернизме).
Луи Бонуэль "Андалузский Пёс"
Венский акционизм возрождает практики дадаистов, приправив их ещё более откровенными подробностями. Например, акция «Uni-Ferkelei» (университетское свинство) представляла собой перфоманс, в котором Отто Мюль начинал читать «лекцию», полемика которой была направлена на тогдашнего министра финансов; Гюнтер Брюс, взобравшись на кафедру, порезал себе бритвой грудь, помочился и выпил свою мочу, затем испражнился на пол и спел национальный гимн Австрии, измазал себя экскрементами, засунул палец в глотку, и его стошнило. В это же время, Освальд Виннер продолжал читать лекцию, которую невозможно было расслышать из-за окружающего шума, о языке восприятия по отношению к кибернетическим моделям.
Все эти подробности мы приводим лишь для того, чтобы читатель понимал, что значит отказ от «формы».

Наш любимый философ постмодернизма Фуко ввёл понятие «парресии», то есть действия «демонстрации истины», древняя политическая форма которого восходит к публичному высказыванию истины на агоре (народном собрании). Парресиаст высказывает истину не потому, что он ей владеет, а потому, что он идёт на риск. Функция парессии – критика (не только собеседника, но и самого себя). Акционисты стали именно парресиастами. Политическая акция и искусство отныне были неразрывно связаны.
Что происходит: Постиндустриализация, глобализация, транснационализация
Photo: Peter Dench
Разобравшись с отношением между искусством, обществом и политикой, обратимся к проблемам «насущным» - ни много, ни мало мирового порядка.

Что изменилось с тех времён, когда мир перестал быть суммой раздельных государств и превратился в глобальную «мир-систему», как назвал его политолог Иммануил Валлерстайн?

Ускоряющиеся темпы экономического развития, преобладание инновационного сектора в экономике, высоких технологий и информатизация – вот главные киты постиндустриального общества. Мы же остановимся на последнем, ведь именно информатизация изменила облик нашей культуры. Появление телевидения, а затем сети Интернет, способствовали образованию глобального пространства культуры и, наконец, глобализации.

Глобализация – это постепенное врастание государств друг в друга, конечная цель которой - смывание границ и образование глобальной системы взаимодействия. Кто-то считает это происками масонов, есть в этом что-то и от коммунизма (например, модель Интернационала), некоторые говорят о Втором Пришествии, конце времён - интерпретаций, как видно, масса, мы же попробуем проанализировать процесс глобализации просто как социальный факт, условия которого нам нужно учитывать.

На самом деле, новая парадигма мировой политики была выдвинута, в первую очередь, для решения глобальных проблем. Начиная с 1990-х годов к мировому обществу пришло понимание, что окончание «холодной войны» не означает начало бесконфликтного существования, а мировое сообщество сталкивается с новыми для него вызовами. Это и обострение экологических проблем, и международная преступность, и терроризм, и распространение опасных заболеваний, и экономический кризис.

Подход глобалистов к решению этих проблем фундаментален: раз проблемы глобальные, то они должны решаться в международно-правовых институциях (ООН, НАТО, ЕЭС, АСЕАН etc.). Кроме того, начиная с 50-х годов, особую роль в мировой политике стали играть транснациональные корпорации (ТНК) – такие крупные концерны, как General Motors, Jonsons&Jonsons и так далее. Политика этих компаний, благодаря возникновению рекламы, навязала обществу новую «массовую культуру», культуру потребления.

Глобализация, однако, имела ещё и ряд неоднозначных последствий. Информатизация способствовала стиранию культурных границ, что, с одной стороны, способствовало диалогу культур, взаимному обогащению цивилизаций, а с другой - нарастанию международной напряжённости: все более «выпуклыми» становятся проблемы этнополитического характера («Столкновение цивилизаций» Хантингтон), сохранения культуры малых народов.
Martin Parr
Внимание: Искусство реагирует!
Продолжением венских акций стал Фолькстеатр и его караваны (1990-е). У истоков стоял арт-сквот «Ernst-Kirchweger-Haus» (EKH), ставивший анархические пьесы Брехта (напр. «Трехгрошовая опера). Практика захвата помещений фактически носила политический характер, а со стороны полиции воспринималась как правонарушение. В сквотах жили художники-автономисты, курдско-турецкие мигранты и цыганские семьи, не имевшие документов. Формально помещение использовалось для проведения концертов и постиндустриальных перформансов (разрушение материала, работы с огнём, сварочные акции).

С 1995 года Фолькстеатр начинает перфомативно-политические акции на улице. Например, когда акция «Бегство из-за Дуная» заблокировала второй район Вены, а «беглецы» пытались переплыть Дунай, чтобы обратить внимание общественности на проблему миграции.

С 1996 года в объектив театра все больше попадает европейская миграционная политика: акции против Крепости Европа, «расисткой проверки чистоты», когда художники предложили добровольно сдать кал на анализ при помощи переносного унитаза прямо перед Хоуфбургом в Вене; или акция «День защиты границ» 1998 года, целью которой была агитация за увеличение контроля границ в Европе.

Акция «Смерть на ринге» сорвала военный парад на Рингштрассе: «когда истребители «Дракен» пролетали над университетом, а австрийские танки проезжали по брусчатке Вены, внезапно что-то загремело и куча народу упали окровавленные на землю, крича и катаясь, а в воздух взлетели конечности» (Раунинг Г. Искусство и революция. СПб.: 2012).

В 2000-е 40 человек из Фолькстеатра впервые отправились в путь: так возникли знаменитые караваны. Караван – это смешение перформанса, музыки, театра и медиа, а в первую очередь, - агрессивное присвоение публичных мест. Так, 500 индийских крестьян, объединившись с сотней других представителей стан третьего мира, под «Интерконтинентальный караван за солидарность и сопротивление» проехали по Европе, поднимая вопросы о губительном влиянии глобальной экономики, особенно биотехнологических концернов на условия их жизни.

В 2001 году была разработана идея транснационального каравана под девизом «No borber, no nation!» («Нет границам, нет нациям!»), который должен был связать движение антиглобалистов с критикой концепта «границы». 27 июня караван отправился на Мировой экономический форум в Зальцбург, где участники исполнили спектакли с «монстром глобализма» (сделанного из покрышек), а затем организовали акцию против депортационной тюрьмы в Любляне. К слову, газета «Kronenzeitung» обвинила участников в провозе оружия, на что те устроили «публичную презентацию склада оружия».

В отличие от акционистов, наиболее политизированных и отзывающихся на глобальные проблемы, художники стрит-арт и паблик-арт высказываются на локальном уровне. И это понятно: поле воздействия их работ рассчитано на зрителей, проживающих на определённой территории.
Голос улиц
Уличные художники изначально идеологически оппозиционны по отношению к власти, так как «пачкать стены» не разрешалось по действующему законодательству многих стран. Кроме того, художники стрит-арта, как правило, придерживаются нон-консъюмеристских (consume – потреблять) взглядов. На стрит-арте невозможно сделать деньги, стены не продаются. То есть, стрит-арт - это чистое высказывание художника, и высказывание это, обычно, социальной политическое. Например, в работах знаменитого Бэнкси есть темы власти, социального неравенства, экономического кризиса, экологии.
Banksy
Паблик-арт и вовсе возник как коммуникация художников с обществом в общественном же (public) пространстве. Это делает художников менее радикальными, так как они вынуждены согласовывать свои проекты с правительством. Хотя и здесь мы можем увидеть весьма яркие политические «акции». Например, когда Христо «упаковал» здание Рейхстага, символа гитлеровского режима. Споров было много: депутаты ХДС/ХСС заявляли, что это неуважительное отношение к истории, другие говорили, что проект оскорбляет достоинство парламента, третьи заботились о потраченных впустую деньгах правительства. Но общественность была в восторге: на проект пришли «поглазеть» тысячи человек.

Совершенно по-иному к политике подходит лэнд-арт.
Кристо и Жан-Клод "Завернутый Рейхстаг"
Лэнд-арт – это высказывание в пространстве природы. «Люди уходят в лес», - об этом хотят сказать художники лэнд-арта. Эссе, пожалуй, самого известного художника лэнд-арта Роберта Смитсона, так и называлось - «Отложение осадка Мышления: Земные Проекты». Своими массивными композициями они поднимают темы экологии, которые в чехарде политических событий часто остаются неуслышанными.

Куратор российского фестиваля лэнд-арта «Архстояние» говорит: «Изначальный импульс лэнд-арта, если ориентироваться на Роберта Смитсона и Ричарда Лонга, возник как раз из медитативных практик с одной стороны, и убегания от рынка с другой». (Из репортажа Advertology.ru). Нон-конформизм и нон-консьюмеризм – так выражают художники свой протест против глобальной цивилизации.
Роберт Смитсон "Спиральная дамба"
В то же время, художники, заявляя о проблемах, не требуют изменений. Искусство – лакмусовая бумажка социальных процессов. Теоретик искусства, Теодор В. Адорно говорит о том, что часто общество ругает искусство за «автономию». Двойственный характер искусства: одновременно социального факта и автономного творческого явления – подсказывает дословные и буквальные формы. Когда кто-то вытаскивает на всеобщее обозрение скрытые проблемы, «обряжая» их в чудовищные метафоры, мы пытаемся закрыть глаза.
Общество не готово воспринимать шокирующие акции или уличный вандализм, а художники настойчиво занимаются «препарированием» общественных проблем. И когда из раны вытаскивают осколок – больно. В то же время, мы понимаем, что художественные метафоры реальны, а потому напряженный интерес, проявляемый к нему общественным миром вполне оправдан.
Made on
Tilda